16 января 2016

Омерзительная восьмёрка [The Hateful Eight, 2015]

Квентин Тарантино далеко не мастер психологических ребусов и многополярных кинематографических структур, фундамент которых остросоциален или напыщенно актуален. Ниша Тарантино — низкие жанры, вектор — система насилия, превращенного им в китч, поэзию и хаос в одночасье. Мифология, сама ставшая ещё большим мифом — преимущественно так и можно охарактеризовать все кинотворчество старины Квена, аппелирующего к высокому стилистикой и эстетикой низшего плана.

Омерзительная восьмёрка

В контексте восьмой ли по счёту полнометражной работы режиссёра, вестерна «Омерзительная восьмёрка», не возникает ощущения самоповтора или проигрыша старой песни на новый лад, поскольку «Восьмёрка» в той же степени спагетти-вестерн, что и «Джанго освобождённый», то есть никак нет. Формально все признаки жанра налицо и там, и тут; кадр прихотливо и бережно вылеплен по лекалам классического индейско-ковбойского кино, а основные типажи логарифмически продолжают линии пресловутых икон этого жанра: от Джона Уэйна до Клинта Иствуда и Франко Неро. Но Тарантино не был бы самим собой без очередного и очевидного лукавства, хитрого Ужастикиания не только с одним конкретным жанром, к которому он обратился на данном этапе, но со всеми, что так или иначе вольны пересекаться между собой — авторская концепция абсолютного кино в «Восьмёрке» доведена до гиперэстетизма, а насилие не выглядит ни карикатурным, ни ультражестоким. Если «Джанго», как и «Джеки Браун» были одой blaxploitation, то «Омерзительная восьмёрка» это ещё и упражнение в историографичности, унавоженное графически выстроенной эстетикой боли. Режиссёр нарочито подчёркивает историчность ситуации, в которую попали герои фильма, наделяя их так или иначе реальными прототипами и ненароком отправляя зрителей копаться в архивах. Так история о восьми негодяях обретает историческое звучание, иначе к чему рефренизировать письмо «честного Эйба»?! Уж не ради декларативного месседжа.

Омерзительная восьмёрка

«Восьмёрка» воспринимается до некоторой степени игрой на том же полисемическом поле свободы и её завоевания, что и не лишённый сатиры «Джанго», однако новая работа американского синефила является лентой не о том, чем она показалась изначально; долгая прелюдия, где все восемь разномастных героев выходят на авансцену чуть ли не буквально, слишком театрализована при том, что Тарантино и театр это две несовместимых вселенных, не пересекавшихся дотоле ни разу. Резкие вспышки насилия и — снова — уход будто в исповедальню; контрасты, на которых выстроен фильм, позволяют его принять не как очередной виток возрождения вестерна, но как внежанровое высказывание о неизбежном круговороте жестокости, с полутонами, потому достойного пристального авторского внимания. Режиссер любуется этой яростной братией, но вот нет привычного цинизма и в помине, зато внезапно проглядывает гуманизм, жалостливость к этим сирым да убогим антигероям.

Автор: JOECOOPER13 
 

СТАТЬИ ПО ТЕМЕ:

Комментариев нет:

Отправить комментарий