27 февраля 2015

Берлинале 2015: «Такси» [Джафар Панахи]

ДОРОГА

Современный иранский авторский кинематограф — это кинематограф глубоко оппозиционный, существующий вопреки диктату аятолл и множественным запретам на творческую деятельность, в фактическом подполье у себя на Родине, тогда как вне Ирана принимаемый на ура на самых знаковых и престижных кинофестивалях Европы и США. Бесспорно, «новую иранскую волну» успешно выковали и Асгар Фархади, и Маржан Сатрапи, но более всего — Джафар Панахи, пострадавший за свою свободную кинематографическую деятельность сильнее всего. Что, впрочем, нисколько не ограничило его желание творить, размышлять и искать пути выхода из подчас безвыходных жизненных ситуаций и политических пунктуаций, не опускаясь при этом до сентиментализма, формализма, протоколизма или авторского эгоизма, выпячивающегося своеобычно над первичной идеей, пластичной мыслью. «Такси» Джафара Панахи чуть ли не тотально-молекулярном уровне соответствует всегдашним тенденциям Берлинале на социально-значимое и политически актуальное кино по обеим своим параметрам, будучи при этом и ярким воплощением чистого кинематографа как такового, универсального и структурно экспериментального, обращенного в свою очередь не только к иранскому обществу, но и ко всем и каждому, ибо проблемы, затронутые Панахи в «Такси» суть привычны вне всякой зависимости от того, где именно происходит действие ленты — подчеркнуто камерной, даже герметически удушающей, снятой украдкой, но в одночасье претендующей на полновесность авторского высказывания.

Берлинале 2015: «Такси»

Фабула и интрига в «Такси» настолько вторичны, что лента не воспринимается как жанровый слепок вовсе, ибо ничего общего с жанровым кинематографом у фильма Панахи нет и в помине, и фильм находится вне рамок типического жанрового киновосприятия — хотя, конечно же, «Такси» можно определить, предельно условно и не более чем, как роуд-муви, эдакое дорожное кино, фильм-путешествие, но по сути Панахи предлагает зрителям не совершить вояж по весям столицы Ирана с позиции обыкновенного таксиста, но погрузиться в тягостный фильм-размышление, вырастающий из хронотопа большой тегеранской дороги, ведущей по существу в тупики. Панахи не столько играет, сколь по-настоящему живет, не притворяется, но претворяет на пленку свои чаяния и мысли о том, что же на самом деле происходит в современном иранском социуме, раздираемом внутренними противоречиями и религиозной целесообразностью, сковавшей все и всех в цепи, разорвать которые может или ветер перемен (превращающийся так или иначе в песчаную бурю очередной революции — но это уже пройденный этап), или кардинальная перестройка(что несколько маловероятно ввиду отсутствия политической воли к ослаблению диктата). То, что еще можно с большой натяжкой назвать сюжетом, просто и незатейливо, настолько незамысловато, что кажется «Такси» это и не художественный фильм, а документальный — таксист Джафар ездит по Тегерану в поисках пассажиров и, находя их, становится главным слушателем их историй, невольным участником их жизней. Но историй ли на самом деле?

Берлинале 2015: «Такси»

Герои приходят и уходят, возникает ощущение некоей разрозненности, несвязности между ними на первый взгляд. Но стоит внять, и откроется огромная панорама, тотальная всеохватность, и импровизация, неотрепетированная реальность перестанут восприниматься именно как постановка. Собственно, «Такси» исповедует идею о том, что кинематограф это в первую очередь рассказывание историй, вовлечение в них самих зрителей, акт драматургического сопереживания и соучастия, но на поверку история каждого персонажа фильма — умирающего от ран мужчины, севшего в такси с женой, торговца дисками со своими специфическими взглядами на кино, пожилыми дамами, занятыми собственными мелкими заботами, племянницы и людей из миддл-класса, едущих в ресторан — становится историей самого Панахи. В каждом из героев живет воплощенный кинематограф, мечта о нем — несбыточная и неизбывная, но которую в принципе можно реализовать, рискнув всем ради идеи. Его исповедью, его философским и кинематографическим высказыванием, сделанным в форме эдакого триолизма — в пространство диалога между автором и героями умело втискивается третий — сам зритель, являющийся не наблюдателем, но соучастником выбранной режиссером свободной бессюжетной драматургии. Саму драму Панахи черпает из окружающей его жизни, снятой исподволь, шероховато, и в этой драме большой жизни вся суть фильма «Такси» — какой уж тут реализм, какие уж тут изощренные методы постановки, когда трагедия самого режиссера кроется в невозможности снимать. Впрочем, фильм не является нарочито тяжеловесным; его легкость и непринужденность резко контрастирует с той окружающей действительностью, которая царствует в Иране.

Берлинале 2015: «Такси»

Панахи в своей главной ныне картине предпочел окончательно стереть тонкую грань между условностью кинематографической и обыденной реальностью, между витиеватым слогом, многозначительным глаголом чистого кино, в котором образ и метафоры важнее прозы, в документалистике всегда выдвигающейся на первый план, в авангард синематического пространства. И неискушенная проза оказалась гораздо более мощнее по своему воздействию, чем многофактурная поэзия, в которой Панахи до определенного времени был мастак. Для «Такси» идеально подходит формула одного из предыдущих творений Панахи — «Это не фильм». И «Такси» действительно видится не-фильмом, но сконцентрированной и до пределов препарированной реальностью, в которой Панахи аки Демиург дает возможность высказаться о наболевшем или просто волнующем, не ограничивая никого. Его такси — это его мир, его демократический микрокосм, существующий на птичьих правах в тоталитарном макрокосме.

Автор: JOECOOPER13

___________________________________________________________________________
СТАТЬИ ПО ТЕМЕ:

Берлинале 2015: «Клуб» [Пабло Ларраин]

ЭЛИТНОЕ ОБЩЕСТВО

Однажды была ночь. А потом день, а потом... Уже не было ничего. Казалось, само время застыло в своей смолистой вязкости и медовой тягучести в этом монастыре-доме, где жизнь течет неумолимо неторопливо, сонно и уныло. Здесь, среди густой пронзительной тишины и тотального умиротворения, граничащего с умиранием, обитают четверо священников, подле которых ядовитым плющем вьется девушка Моника — главный источник их искушения и избавления. Уединенная пустота чилийской пустыни, которую до определенного момента можно назвать нерушимой. Но лишь до определенного момента, ибо, когда мирное уединение дома вторгается новый обитатель, станет ясно, что даже в этом земном раю бывают проявления неземного (подземного) ада.

Берлинале 2015: «Клуб»

В среде известных широкой общественности чилийских постановщиков Пабло Ларраин, конечно же, не одинок в своем яростном обличении католичества. Навскидку можно вспомнить хотя бы Великого и Ужасного Мастера Ходо, Алехандро Ходоровского, практически через все фильмы которого, но в особенности «Священную гору», красной нитью проходит тема деканонизации святых, идея нового, подчас слишком спорного взгляда на первоосновы христианства как такового, даже некоторого отрицания привычных для большинства догм. Впрочем, Пабло Ларраин очень далек от изощренной природы авангарда и сюрреализма; он — дитя кинематографического реализма и концентрированной жанровости, хотя это нисколько не отменяет того факта, что его последняя по счету полнометражная работа, фильм «Клуб» 2015 года, представленный в рамках конкурсной программы Берлинале и отмеченный впоследствии гран-при жюри, при всей злободневности и актуальности затронутых проблем внутрицерковной жизни, по своей визуальной стилистике предельно далек от весьма узких стандартов реалистического кино.

Берлинале 2015: «Клуб»

Пятый фильм Ларраина визуально напоминает погружение в тягостный кинокошмар, тяжелую для зрительного восприятия деменцию, которая овладевает мгновенно не только героями, но и зрителями, оказывающимися вовлеченными в жуткую историю совращения, преступления и покаяния, рассказанную режиссером без явных очевидностей или наносного морализаторства. Собственно, по своей повествовательной тональности «Клуб» оказывается ближе всего к первородной порочности Педро Альмодовара, синонимизируя, но полностью не рифмуясь, а лишь пересекаясь по касательной с настроением его приснопамятного «Дурного воспитания», без утяжеления и абсурдизма последнего, хотя сквозная тема в принципе одна — роковые последствия католического воспитания, приводящие в итоге к невыносимой боли и тяжкой расплате за причиненный чаянно грех. Ларраина гораздо больше занимает не столько то, как бы посильнее закрутить петлю Мебиуса сюжета (хотя финал предугадать крайне сложно, воистину само царство Хичкока в «Клубе» играет первую скрипку), но то, как бы поскорее прийти к единым моральным знаменателям с последующим низвержением в Мальстрем мнимой чистоты и святости, на поверку оборачивающейся истинным притворством и коварным лукавством, игрой в соблюдение божественных истин в то время, как неистовое желание постепенно становится агонией, а плотная всеобъемлющая тишина — зловещим молчанием, затишьем перед бурей, которая сметет все условности. Форма и содержание в «Клубе» в свою очередь сосуществуют друг с другом, и выбранный режиссером сложный киноязык призван лишь передать всю сложность показанных в картине жизненных перипетий героев, лишая их любой субъектности. Они — отражения кривого зеркала, в которое смотреть лучше украдкой или вовсе не смотреть.

Берлинале 2015: «Клуб»

Изображение в этой ленте намерено искажено, искривлено, извращено — возникает явственное ощущение проникновения в иную, жуткую и безобразную реальность, в которой замкнуто, вне большого мира, живут все немногочисленные герои фильма, относящиеся к благообразным слугам Божьим. Буквально каждый кадр ленты плывет, тает, истончается, пространство искажается чуть ли не до гротескового, а лица героев обрастают чертами зловещих ликов, инфернальных потусторонних масок, которые невозможно сорвать без мяса, приглушенные цвета обретают приторные и муторные оттенки — взгляд Ларраина на мир католичества лишен всякого священного трепета. И оператор, мастерски искажающий всех и вся, следует за главенствующей авторской мыслью о том, что церковь — это эдакий закрытый клуб для избранных и выбранных, элитное общество со своими крайне порочными устоями, которое требует ныне лишь одного действенного решения — своего разрушения, уничтожения, переустройства. Ощущение грядущего насилия и деструктива витает с самого первого кадра ленты, ибо, рисуя умиротворенное бытие, Ларраин уже изначально склонен к сомнениям в его истинности. Для режиссера служители церкви равны в той же степени служителям тоталитарного культа Пиночета, но если вторые предельно честны и террор не прикрывают практически ничем, то для первых важна всего лишь поза, игра в образы, игра в бисер и четки во имя достижения своих личных целей, лежащих в пространстве телесного удовлетворения. Меланхолия становится апокалипсисом, а искренняя вера в Бога — фанатизмом или маской, которую вскоре успешно сбросят в бездну. Катарсис в «Клубе», увы, не несет очищения, ибо, отталкиваясь от конкретной истории со сложным детективным лабиринтом внутри и паутиной невыразимых страстей снаружи, Ларраин дерзко обесценивает до зеро в финале все, то на чем благолепствует нынешний католикос, просто паразитирующий и лицемерящий. И выход для него, судя по всему, один.

Автор: JOECOOPER13

___________________________________________________________________________
СТАТЬИ ПО ТЕМЕ:

Берлинале 2015

Берлинале 2015

Если говорить про кино, то не только про попсовое, засмотренное до дыр, словно «Матрица». Мир кино имеет свои подвалы и свои чердаки. Уверен, чинокритики возмутятся, и скажут что нельзя такие события как «Канны» или «Берлинале» называть подвалом или чердаком. Однако, если взять самого обычного зрителя, у которого кроме турристической трассы дом-работа-дом-работа ещё сериальчик по вечерам и раз в два месяца кинотеатр, на Тора или Форсаж… Такой зритель дальше номинатов на премию Оскара врядли слышал что происходит в киноиндустрии. Так что выпуск посвященный Берлинале-2015 окажется интересным для кинокритиков и познавательным для обычных зрителей.

Ну а теперь на связи JOECOOPER13, прямиком из Берлина, предоставляю ему слово. Привет! Расскажи что интересного происходит на Берлинале?

— 65-й Берлинский кинофестиваль в очередной раз подтвердил свою тенденцию быть в авангарде политическом и социальном, хотя на сей раз программа не поражала излишествами и даже случилось несколько крупных разочарований. Впрочем, обо всем по порядку.

Берлинале 2015

Оценивать столь крупный в международном масштабе фестиваль кино с позиции обычного зрителя непросто, но я попытаюсь, не претендуя на открытие Америки(или закрытие оной по всем фронтам). Сперва отмечу, что среди всех киносмотров — Канн, Венеции, Торонто, Роттердама и Сандэнса — Берлинале можно смело назвать самым экономным с точек зрения трат. Билеты, проживание в хостеле и пропитание в фастфуде (в моем случае), в отсутствии аккредитации на большинство специализированных мероприятий = в целом можно уложиться в 5-6 тысяч долларов или в 10 — но уже евро. Потому некоторые фильмы из ряда специлизированных программ и даже основной фестивальной песочницы, но в целом, если не сильно муссолить подробности моего суматошного пребывания в Берлине и постоянного бегства с одной площадки на другую, иногда продираясь сквозь толпу фанатов или просто синефильски больных, то станет ясно — Берлинале не склонен восхвалять звезд и возносить их еще выше, предпочитая коммерческим пустышкам авторское кино на злобу дня. И тут мы переходим ко второму пункту.

Берлинале 2015

Берлинале 2015

Если честно, ряд фильмов из просмотренных мной вовсе оказались за бортом наград, что крайне жаль, учитывая блистательный опыт в цветном авангарде Гая Мэддина в его «Запретной комнате» или филигранную режиссуру Корбайна в тепло принятной, но в целом прошедшей мимо внимания критиков «Жизни». Но в целом трудно не согласиться, что даже вызвавшая восхищение новая картина Терренса Малика, выхолощенный и невероятно красивый «Рыцарь кубков», в итоге осталась без наград ввиду победы политической целесообразности и всеобщей актуальности. Что, впрочем, совсем не отменяет того факта, что «Такси» Панахи — это не столько кино под фестиваль, сколь ставший всеми замеченный крик режиссера-изгнанника о тех проблемах, которыми живет иранское общество и его интеллектуальная прослойка, существующая в подполье.

Берлинале 2015

Что совсем не отменяет того факта, что не слишком понятое «Под электрическими облаками» Германа-младшего, снятого совместными усилиями России, Украины и Польши, вскоре будет ждать судьба «Левиафана», то есть остракизма со стороны верноподданых не избежать никак. Что не отменяет того факта, что «Клуб» Ларраина и «Тело» Шумовской на фоне кинематографических отписок от Херцога, Хиршбигеля и Вендерса (хотя «Все будет хорошо» мне, допустим, понравилось, но вторичность никто не отменял, как и леность постановки) смотрится более цельно и выигрышно. Что не отменяет того факта, что нынешнее Берлинале дало миру немало интересных фильмов, которые стоит увидеть в любом случае.

Берлинале 2015

Кинокритик JOECOOPER13, прямиком из Берлина.

___________________________________________________________________________
ЧИТАЙТЕ В НОМЕРЕ:

26 февраля 2015

Берлинале 2015: «Мистер Холмс» [Билл Кондон]

ХОЛМС: ПОСЛЕСЛОВИЕ

Он был уж стар, немощен и практически одинок. Память — не та, а то и вовсе нет; интуиция — не та, иногда и чувство пространства подводит; дедукция — совсем не та, хотя остался еще порох в пороховницах. Жаль лишь только, что его так мало, что едва ли некогда славный обитатель Бейкер-стрит сумеет выдержать этот дальний марафон с препятствиями. Однако прошлое взывает к себе, его тени неумолимо наступают, удушают, воскрешая давнее незавершенное дело 50-летнего срока годности. И будь он проклят, если не сумеет разрешить это тяжкое бремя, ведь Холмс всегда остается Холмсом, даже на десятом десятке собственных прожитых лет, когда на смену привычной умиротворяющей архаике конца XIX века пришла суетность века ХХ. На дворе 1947 год, а Шерлок Холмс вновь идет по следу преступника, сплетшего зловещую паутину обмана и страха. 

Берлинале 2015: «Мистер Холмс» [Билл Кондон]

Американец Билл Кондон — очень неровный режиссер, начавший свою карьеру еще в середине 80-х годов добротным мелодраматическим триллером «Сестра, сестра», который, впрочем, остался незамеченным, как и ряд последующих киноработ молодого постановщика, большей частью решившего вспахивать фертильные поля телевидения и малобюджетных фильмов ужасов. Оскароносные «Боги и монстры» стали, конечно, исключением из творческого правила Кондона снимать все что дают, но не более того, ибо потом, вплоть до нулевых и во время них, режиссер пробовал себя в различных жанрах, разродившись как успешной кинобиографией выдающего сексолога в «Кинси» (вторая авторская удача некондового Кондона), музыкальной вариацией эпизодов биографии Дайаны Росс в афромюзикле «Девушки мечты» (удача № 3) и испохабив по-конформистски бытие Джулиана Ассанжа в протокольной стерильной «Пятой власти».

Берлинале 2015: «Мистер Холмс» [Билл Кондон]

Представленный же во внеконкурсной программе нынешнего Берлинале новый фильм Билла Кондона «Мистер Холмс», основанный на романе-бестселлере Митча Каллина, автора «Страны приливов», выглядит в первую очередь как реванш режиссера в жанровом кинематографе после неудачи «Пятой власти». Впрочем, было бы крайне опрометчиво предполагать, что «Мистер Холмс» Кондона станет всего лишь стильным развлечением, ибо на мелочи на сей раз режиссер не разменивается, действуя в картине иногда резкими мазками, но большей частью — тонкими штрихами, создавая удивительно сбалансированный, грустно-меланхолический и при этом предельно напоенный сгущенной напряженностью фильм, в котором знакомые всем и каждому персонажи культовой литературной диалектики Конан Дойля существуют в иных авторских координатах, а на смену своеобычного детектива пришла драма — истинная, неизбежная, но, что важнее всего, реалистичная. На фоне же многочисленных постмодернистских и фактически уже отстимпанкованных переосмыслений, вариаций на тему, римейков и ребутов, посвященных житию двух английских джентльменов Ватсона и Холмса, лента Кондона «Мистер Холмс», чья литературная родословная ограничивается не только Конан Дойлем (хотя куда уж тут без кивков в сторону признанной классики; точнее — уважительных отсылок), а роман Митча Каллина пересказан образным языком кино стильно, увлекательно и без явных прошибов и пробелов, хотя и чуточку видоизменен в угоду большей сюжетной насыщенности действием (впрочем, механистического карнавала и льющегося смолой слоу-мо а ля Гай Ричи не будет, слава Богу), смотрится чуть ли не самым адекватным образом, представляя из себя на выходе не слепящее бессмысленным экшеном зрелище ради самого зрелища (в пресыщенно визуальной зрелищности Кондону можно смело отказать), каковое бы оно не было эффектным (в данном случае скорее аффектным), и даже не классический детектив, хотя все загадки, связанные тугим морским узлом многочисленных змеиных интриг, развяжутся без шаблонности ходов и убийцей окажется отнюдь не дворецкий, сколь драмой о ненужности и старости, о приближении смерти, с котоПримечательна в этом смысловая нагрузка, которая ложится на само место основного действия фильма — Эссекс.

Берлинале 2015: «Мистер Холмс» [Билл Кондон]

Место поэтического уединения, в котором все гармонично по своей структуре момента — как вечного, так и сиюминутного. Режиссер выхватывает незначительные детали этой сочной картины мира, в которой уж не слышны более грохоты войны и где память людская способна излечиться от тлена болезней и плена эскапизма: увядшая листва, тучи, набирающие свой вес чернотой воды, старинные здания, лишенные хозяина. Дух традиций, плоть старого времени, для которого убеленный снегом седин Холмс по-прежнему свой. Из этих деталей идеальной природной композиции Кондон складывает целостный портрет самого Холмса, который так же стоит на грани пропасти между жизнью и смертью, пережив смену эпох, поколений, но по-прежнему держась за свое мировоззрение, в чем-то настолько уже устаревшее, что он становится просто смешон и неуклюж. Но в этом его трагедия, в том, что он остался один. Викторианский старец, но в которого верит сам режиссер, давая ему, как и Каллин, последний шанс на собственное возрождение. Из пепла.

Берлинале 2015: «Мистер Холмс» [Билл Кондон]

Поддаться же исключительным депрессивным настроениям типического английского сплина Кондон вполне мог, превратив свою ленту в очевидный набор авторских аппликаций-размышлений о том, что старость не радость, но та еще гадость, а дряхлость — и большая пакость, тогда как и вовсе смерть неизбежна. Но постановщик выстраивает композицию фильма так, что к этим невеселым идеям, невысказанным тем не менее вслух, а остающимся сугубо периферийными, зритель приходит сам, ибо лирических отступлений в картине не так уж и много. «Мистер Холмс» — это не разрушение канона, не деконструкция и демифологизация; это сам канон, многократно заключенный в степень тотального авторского абсолютизма сдержанной драматургии и многослойной жанровости, ибо фильм опирается в большей степени на синематические традиции Ричарда Аттенборо, полные академизма и лиризма, а не формализма. Собственно, «Мистер Холмс» и крайне универсален, будучи пронзительной историей о непокорной старости, вырывающейся что есть сил из пут собственной смертности. О смысле жизни, которую можно постичь лишь заново начав жить. Пускай и в последний раз.

Автор: JOECOOPER13

___________________________________________________________________________
СТАТЬИ ПО ТЕМЕ: